Лошадиная песня

Новый альбом «Аквариума» «Лошадь белая» оказался лучшей работой Бориса Гребенщикова за последние десять лет, но вызвал недоумение несоответствием между песнями.

 

В начале восьмидесятых нескольким московским хиппи удалось встретиться с Борисом Гребенщиковым на одной из питерских кухонь. После выхода культовых «Треугольника» и «Табу» прогрессивная патлатая молодежь обеих столиц почитала Бориса Гребенщикова если не за исходящее сиянием божество, то уж как минимум за единственного отечественного гуру. Каково же было их удивление, когда они увидели, что кумир вместо манны небесной с удовольствием употребляет водочку, причём напивается довольно быстро, а в ответ на просьбу об автографе на заветной шестиструнке пишет три больших буквы. Тем не менее, эзотерический статус за певцом держится и сегодня, когда его двубородый облик окончательно уравнялся с певческой манерой, которую злопыхатели небезосновательно называют не иначе как блеянием. Выход нового альбома «Лошадь белая» в связи с этим традиционно сопровождался наряду с обычной фанатской кондрашкой поисками высшего смысла в каждой песне по отдельности и всем их собрании в целом. Особого интереса на этом фоне не удостоились даже интернациональный оркестр, сопровождавший мэтра во время записи и вернувшийся спустя дюжину лет басист Александр Титов. В тоже время, некоторые особо въедливые почитатели обнаружили там, к примеру, отсылки к исследовательским опытам с ЛСД Станислава Грофа. Кроме того, поклонники группы снова недоумевают – как это Борис Борисыч снова умудрился пробежаться по всему колесу сансары, вернуться и поделиться сокровенным.

 

Если же унять дрожь в коленях, то станет понятно, что БГ действительно записал, возможно, лучший свой альбом за последние лет десять.

 

После дуракаваляния на двухлетней давности в «Беспечном русском бродяге», заигрываний с трансом и прочих экспериментов «Аквариум» вернулся к чистому полуакустическому звуку, который, честно говоря, всегда удавался ему лучше всего. При беглом прослушивании в памяти остаются три песни, идущие подряд и составляющие на альбоме, по-видимому, первый смысловой блок, идущий сразу после воздушного вступления заглавной композиции. Речь идёт о песнях «Дуй», «Ещё один раз» и «Господу видней». «Дуй» это парафраз на несколько самых остросоциальных гребенщиковских номеров вроде недавней «500» и более чем двадцатилетней давности «Немого кино».

 

Исполняется надсадно, зло и с минимумом музыкальных излишеств и содержит цепкий смешной рефрен «мешай водку гвоздём». Следующая за ней «Ещё один раз» – это вообще одна из самых пронзительных песен, сочинённых БГ.

 

Дело в том, что секрет его творческого метода, по сути, всегда стоял на трех китах.

 

Дилановскую акустическую правду БГ всегда разбавлял отстранённостью или даже остраненностью Боуи, а довершала рецепт приправа из близкой народу сермяжности типа «Древнерусской тоски». На выходе даже в самых серьёзных песнях присутствовали сбивающие градус «водка с гвоздём» или «я крещусь, когда вижу стакан», оставляющие простор для интерпретации и освобождающие от ответственности за прямое высказывание. В «Ещё один раз» автор говорит неожиданно прямо и понятно, предельно серьёзно. Сансара достала, слаб человек и возвращаться не хочется, но «они не выйдут из клетки, потому что они не хотят», старания тщетны, «есть повод прийти сюда ещё один раз».

 

Музыкально вся эта смесь исповеди с отповедью оформлена в гитары и струнные так, что заслушаешься, а слеза нет-нет, да и навернётся.

 

«Господу видней» венчает «серьёзный блок». Внезапно отчаянного буддиста сменяет истовый христианин, да ещё и откуда ни возьмись прорывается упомянутое высоколобое тревожное ёрничанье. Во второй половине альбома лирический герой БГ и вовсе принимается много шутить и делать вид, что мирские тяготы боле его не заботят. То есть занимается примерно тем, чего от него ждут все последние годы. Будто бы ничего его на самом деле не волнует, всё хорошо, искомая нирвана достигнута, а главная забота это «Что нам делать с пьяным матросом». Этот расхлябанный вальсок, кстати, наверняка уже стал хитом концертной программы «Аквариума» и отлично подходит для хорового исполнения. От диссонанса начала и финала с непривычки даже несколько передёргивает.

 

Выглядит это как превращение волка в, простите, козлище, но столь стремительное, что веры нет уже ни той ни другой сущности.

 

Нет её и в тот момент, когда пластинка финиширует прозрачной пасторалью «Неизъяснимо».

 

Впрочем, свою позицию по отношению к критике Гребенщиков выразил ещё в начале девяностых, сразу после распада классического «Аквариума». По его словам, всё, что он хотел сказать в своей жизни, он уже сказал. Просто песни продолжают писаться, и если это кому-то надо, он готов послужить достопочтенной публике. Позабыл он, кажется, только об одной народной мудрости – можешь не писать, не пиши. Хотя господу, конечно, видней.

 

Ярослав Забалуев, «Газета.Ru»