Я свободен, я ничей

В продолжение темы

В голливудских фильмах среди десятка бродячих сюжетов есть и такой. Некий маленький человек или почти маленький человек оказывается в ситуации нелегкого нравственного выбора. Допустим, его просят дать показания на комиссии по расследованию антиамериканской деятельности, как в годы маккартизма. Варианта два. Первый – дать показания и продолжить получать хорошую зарплату. Второй – не дать показания и быть уволенным. Маленький человек колеблется и мечется. У него дети, кредит и привычка к сытости. В финале он все же делает выбор в пользу чести. И даже уволенный бегает чрезвычайно довольный. Буквально в счастье немыслимом. Я долго не понимала, что именно его делает счастливым… Сейчас объясню.

Он действительно счастлив. Вот и все. История один раз происходит как трагедия, другой, как фарс. Мне было суждено стать бледной тенью Парфенова, выдавшего корпоративный секрет все в том же холдинге. Ведь его уволили не за сюжет с вдовой Яндарбиева, а за то, что дал интервью «Коммерсанту» по поводу цензуры. Меня тоже уволили не за то, что плеснула вино в рожу Соколова (см. мою статью «Мокрая харя…» на этом сайте). А за то, что написала об этом. Вынесла «мусора» из избы. С точки зрения «корпоративной этики» как ее понимают в Кремле - все верно. Поэтому я не буду ни в коем случае рассказывать, как именно это происходило.

 

Поверьте, что было мирно с обеих сторон. Просто моя сторона лучше понимает мотивировки противоположной. Ее жизнь и ее чувства. Потому больше жалеет.

Расскажу про свои ощущения. Мои друзья даже злятся, почему они нервничают за меня больше, чем я за себя. Мои дорогие, я пока купаюсь в том, что мне открылось. Меня всегда что-то удерживало от того, чтобы сказать подлецу, кто он есть. У меня дети, кредит и привычка жить в сытости. И, как я теперь-то понимаю, меня мучил внутренний разлад. Вроде сама подлостей не делаю, но…

Это получилось случайно, но как же хорошо оказалось за той дверью. Соколов, с меня бутылка! Оказалось, что выдавливать раба легче, чем кажется. Я понимаю, что через неделю я вспомню о кредите и прочем, но странно, кажется, что если я даже не вспомню, все утрясется как в одесском анекдоте: «Сара, ты жарь, рыба будет!» У меня оказалось какое-то фантастическое количество верных друзей, а ложные друзья отвалились сами. Этот, последний эффект моего увольнения, можно считать самым главным.

Ну, бывают люди с роковым наследством. Совесть могут уговорить, а честь нет. Наследство тяжелое, но тащит. Я не горжусь, мне в наше время, в нашей стране было бы лучше без эфемерного «причиндала». Но уж если есть, давить на него не стоит. Я это поняла, когда давление сняла.

Я не раскаиваюсь ни в чем. Все люди имеют право жить по-разному. Лишь бы им было комфортно. И кормить тот орган, который у них основной. У меня основной оказалась панская гордость. Придется учитывать. А пока я летаю по Москве, как Маргарита: «Свободна! Свободна!» Так хорошо, что даже нет желания залететь в квартиру Латунского. Бог с ним! Тюрьма отпирается снаружи, а свобода изнутри.

И вообще. Облить ничтожество из бокала – поступок женщины высокого класса. Во все времена.