Пингвины искупают грехи

Если вдуматься, то истории о переселении душ имеют под собой серьёзные основания. Во всяком случае, судьба императорских пингвинов, не в муках рожающих, но в бесконечных страданиях и лишениях растящих своё потомство среди льдов Антарктики, могут иметь лишь одно рациональное объяснение. Императорские пингвины – души плохих родителей, маньяков-педофилов, гневливых учителей и садистических медсестёр из роддомов, обречённые среди лютого холода и вечной белизны искупать грехи прошлой жизни самоотверженной заботой о яйцах и пингвинятах.

Конечно, создатели ленты «Птицы-2: путешествие на край света» (La Marche de l'empereur) не говорят этого прямо. Фильм, идущий в кильватере успеха предыдущей и воистину гениальной ленты той же команды «Птицы: кочевники», стремится к трагической поэзии, а не к обличительной гражданской лирике.

Это своеобразный гимн подвигу созданий, ставших заложниками географии, превращающей в героизм самую естественную вещь на свете – рождение потомства.

Всё начинается с двадцатидневного похода пингвинов от побережья к месту, достаточно защищённому от бурь и ветров. Там самцы встречаются с самками, происходит таинство соития, и появляется яйцо. Всё это само по себе тяжело, но дальше начинаются и вовсе кровавые подробности. Передав яйцо супругу, который должен высиживать его, положив на лапы, ибо холод может убить яйцо за считанные минуты, самки уходят обратно – кормиться и создавать запасы для будущего птенца. К тому моменту, когда они возвращаются, птенцы уже вылупились. Самцы, не евшие уже четыре месяца, пошатываясь от голода, отправляются в обратный путь, и многие из них его не пройдут. Выжившие вернутся, чтобы с новыми силами продолжить заботиться о малыше.

История эта величественна сама по себе. Именно величие тяжёлых жерновов природных циклов, их красота и их жестокость, показанные с музыкальным изяществом и каким-то монашеским смирением, сделало первых «Птиц» художественным фактом, событием в истории кино. Нечеловеческая поэзия – поэзия в отсутствие человека, плод изнурительного семилетнего труда, открыла для кинематографа возможности, о которых этот закосневший в привычных форматах жанр и не подозревал.

Зрителю тот фильм открыл, что он, зритель, лучше, тоньше, внимательней и глубже, чем сам привык о себе думать.

В значительной мере ядро успеха «Птиц» было в решимости группы Жака Перрена оставить птицам птичье. Художники нашли способ установить эмоциональный контакт с залом почти без жульнического уподобления пернатых человеку, заставив увидеть бесконечную красоту и высокую трагедию как несущие конструкции собственно мироздания.

На фоне предшественника «Птицы-2» выглядят как жёсткий эмоциональный шантаж.

Повествование озвучивают три закадровых голоса – скорбный баритон, нервическое сопрано и шепелявый фальцет. Это голоса пингвина, пингвинихи и пингвинёнка, разъясняющих для тупых детали происходящего в выражениях типа: «Я должна торопиться, ведь от меня зависит маленькая жизнь!». Попытки потерявшей птенца самки украсть малыша у своей соседки или бесконечно одинокая фигура обречённой птицы, отставшей от марширующей колонны, – эти образы достаточно сильны сами по себе, чтобы вымогать из зрителя эмоции антропоморфностью в духе диснеевской анимации. Но взятый за горло закадровыми причитаниями, невольно ищешь объяснения несправедливости, поместившей столь симпатичных и самоотверженных людей, как пингвины, в такие ужасные условия.

Заткнуть уши не удастся – саундтрек работы Эмили Симпсон, каждой нотой выражающей пристрастие к Бьорк, слишком хорош. Хотя визуально фильм несравним с предшественником, несколько сцен, особенно подводная атака морского льва, по своему сюрреалистическому вдохновению могли бы быть снами Кая в замке Снежной королевы.

На подобных моментах, в зависимости от темперамента, можно либо грустить, что слабоумный гуманизм сожрал обещавший быть великолепным проект, либо радоваться, что есть вещи, которые не под силу подмять под себя даже мнительному желанию человека окружить себя зеркалами.

            «Газета.Ru»